Слово «манифарги» неведомо и кандидату филологических наук Евгению Степанову, много лет посвятившему изучению одесского языка и готовящегося защищать докторскую диссертацию на эту тему. Однако, в отличие от Лены Каракиной, я не стану утверждать, что настоящий одессит не прикоснется даже кончиком скомканного носового платка к творению Паустовского, кроме всего прочего, написавшего и «крыс-«пацюков». Ведь пацюк и есть крыса. Зато ради более глубокого изучения одесского языка стал почитывать вечно недовольную мной еврейскую прессу.

Вот написал, к примеру, Болеслав Капулкин в журнале «Мигдаль» статью «Кашрут для чайников» (в переводе на одесский язык «Ботаника для парикмахеров»), где автор указал: «выражение «трефная свинья — неверно». После чего я кончиком носового платка коснулся томика главпурица одесской литературы Бабеля, ибо в его рассказе «Король» фигурируют именно «трефные свиньи». Но или кто-то дождется геволта ученого секретаря Литмузея по этому поводу? Ой, вас прошу! Зато в журнале «Мигдаль» я прочел статью Лены Каракиной «Начало как продолжение», где она в очередной раз демонстрирует глубокие знания одесского языка. «Тут только что была городская лоханка, кошмарный юноша…», — цитирует ученый секретарь Каракина рассказ Ильфа «Антон Половина-на-Половину» и чуть далее продолжает: «Может быть, скорбь по утрате старого одесского жаргона, довольно частого гостя на страницах раннего Ильфа кому-то покажется смешной. И напрасно. Потому что его заменил другой жаргон, менее сочный, менее красочный, менее выразительный, лишенный идишистской окраски, и более непристойный».

Таки классная хохма получилась. Скорбящий знаток «одесского жаргона» Лена Каракина даже не подозревает, что пристойная с ее точки зрения «городская лоханка» в исполнении Ильфа переводится на русский язык как «известная в городе обладательница вагины, рта и заднего прохода, в которые не засовывал свой половой орган только сильно ленивый».